Киборги-хозяева и роботы-рабы

http://goldfire.od.ua/ купить турбо зажигалки оптом. .

Страх перед восстанием низших классов в последнее время подточил самый фундаментальный постулат Калифорнийской идеологии: ее веру в эмансипирующий потенциал новых информационных технологий. Пока сторонники электронной агоры и электронного рынка обещают освобождение от государственных иерархий и частных монополий, социальная поляризация американского общества наводит на более мрачные мысли о цифровом будущем. Технологии свободы превращаются в машины угнетения.


В своем поместье в Монтичелло Джефферсон изобрел много интересных гаджетов для дома, например, «немого официанта» для доставки еды из кухни в столовую. Создавая технологию, которая стояла бы между ним и рабами, этот революционер-индивидуалист пытался уйти от постоянного напоминания о своей зависимости от подневольного труда других людей[43]. В конце двадцатого столетия новые технологии опять используются для углубления различий между хозяевами и рабами.
По прогнозам некоторых визионеров, стремление к совершенству разума, тела и духа неизбежно приведет к возникновению «постчеловека» – биотехнологического воплощения социальных привилегий виртуального класса. В то время как для хиппи саморазвитие было элементом социального освобождения, работники хайтека в современной Калифорнии более склонны искать индивидуальную самореализацию через терапию, спиритуализм, тренировки или другие нарциссические занятия. Их желание укрыться в охраняемом коттеджном поселке гиперреальности – лишь один из аспектов этой глубокой одержимости собой. Окрыленный якобы достигнутыми успехами в искусственном интеллекте и медицинской науке, экстропианский культ увлечен фантазиями об отказе от «мокрых технологий» человеческого организма и превращении в живые машины[44]. Подобно Виреку и Тессье-Эшпулам из трилогии Уильяма Гибсона «Киберпространство», они верят, что социальные привилегии в конце концов наделят их бессмертием. Этот тип технологического детерминизма провидит не освобождение человечества, а лишь углубление социальной сегрегации.
Независимо от всех этих фантазий, белые люди в Калифорнии продолжают оставаться в зависимости от своих темнокожих собратьев, которые работают на их фабриках, убирают их урожай, смотрят за их детьми и ухаживают за их садами. После недавних бунтов в Лос-Анджелесе они еще сильнее опасаются, что этот низший класс когда-нибудь потребует свободы. Стало быть, раз люди-рабы в конечном счете ненадежны, нужно изобрести механических рабов. Поиски священного Грааля искусственного интеллекта вдохновлены мечтами о Големе – сильном и верном рабе, чья кожа цвета земли, а внутренности сделаны из песка. Как в романах Азимова о роботах, техноутописты воображают, что неодушевленные машины будут способны заменить труд рабов. Однако технология, хоть и способна быть усилителем человеческого труда, никогда не заменит человека в части изобретения, изготовления и обслуживания машин. Рабского труда без рабов не бывает.
Во всем мире Калифорнийская идеология была воспринята как оптимистическая и освобождающая форма технологического детерминизма. Однако эта утопическая фантазия Западного побережья основана на игнорировании социальной и расовой поляризации общества, которое ее породило, – и на зависимости от этой поляризации. Несмотря на свою радикальную риторику, Калифорнийская идеология в конечном счете пессимистична относительно фундаментальных социальных перемен. В отличие от хиппи, ее защитники не бьются за построение экотопии и даже не стремятся возродить Новый курс. Вместо этого социальный либерализм новых левых и экономический либерализм новых правых соединились в виде двусмысленной мечты о высокотехнологической джефферсоновской демократии. В широкой интерпретации этот ретрофутуризм можно было бы рассматривать как картину кибернетического фронтира, где цифровые ремесленники достигают индивидуальной самореализации либо на электронной агоре, либо на электронном рынке. Однако Калифорнийская идеология, как выразитель «духа времени» виртуального класса, это еще и эксклюзивная религия. Если доступ к новым информационным технологиям получат лишь избранные, джефферсоновская демократия будет высокотехнологической версией плантаторской экономики Старого Юга. Технологический детерминизм Калифорнийской идеологии отражает эти противоречия – за его оптимизмом и обещанием свободы проглядывается безысходная, подавляющая картина цифрового будущего.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.